Кассация: нужно оценить план выхода из кризиса при привлечении КДЛ к ответственности

Конкурсный управляющий ООО Компания «ГСК» обратился с заявлением о привлечении к субсидиарной ответственности бывших участников и руководителя — Рафаэля Хамидуллина, Льва Малаховского, Александра Кудина и Ивана Пелевина. Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, применив срок исковой давности. Апелляция отменила определение и привлекла Хамидуллина, Малаховского и Кудина к ответственности по ст. 61.12 Закона о банкротстве, взыскав солидарно около 5,3 млн рублей. Малаховский и Кудин подали кассационные жалобы, оспаривая признание их контролирующими лицами и определение даты неплатежеспособности. Окружной суд отменил судебные акты в части привлечения Малаховского и Кудина к ответственности и направил спор на новое рассмотрение, указав на неисследованность доводов ответчиков о плане выхода из кризиса и ожидаемых поступлениях от контрагента (дело № А55-27793/2019).

ООО Компания «ГСК» было признано банкротом в ноябре 2019 г. Конкурсный управляющий Владимир Молчун обратился с заявлением о привлечении контролирующих лиц к субсидиарной ответственности.

Рафаэль Хамидуллин являлся руководителем должника с 5 декабря 2005 г. по 11 ноября 2019 г. и участником (25% доли) с 5 декабря 2005 г. по 26 октября 2020 г. Лев Малаховский — участник (50% доли) с 21 января 2014 г. по настоящее время. Александр Кудин — участник (25% доли) с 21 января 2014 г. по 26 октября 2020 г., а также он занимал должность главного бухгалтера.

Суд первой инстанции в удовлетворении заявления отказал ввиду пропуска срока исковой давности. Апелляция отменила это определение и удовлетворила заявление частично. Суд признал обоснованным привлечение Хамидуллина, Малаховского и Кудина к ответственности по ст. 61.12 Закона о банкротстве и взыскал с них солидарно 5,3 млн рублей. В отношении Хамидуллина также было признано наличие оснований по ст. 61.11.

Малаховский и Кудин подали кассационные жалобы в суд округа. Кудин попросил отменить постановление и направить спор на новое рассмотрение, указав на отсутствие оснований для признания его контролирующим лицом и нарушения при расчетах. Малаховский попросил оставить в силе определение первой инстанции, ссылаясь на неверное определение периода неплатежеспособности и нарушения норм процессуального права.

Суд первой инстанции отказал в удовлетворении заявления, применив срок исковой давности. Суд принял во внимание заявление ответчиков о пропуске срока.

Апелляционный суд признал вывод о пропуске давности ошибочным. Заявление о привлечении к ответственности было направлено конкурсным управляющим через систему «Мой арбитр» 9 ноября 2022 г., однако канцелярия отклонила его только 15 ноября 2022 г. — на седьмой день после подачи, что выходит за рамки разумности. Управляющий повторно направил заявление почтой 15 ноября 2022 г. Суд признал срок не пропущенным.

Апелляция определила период наступления неплатежеспособности — 4 квартал 2017 г. Суд указал, что без учета дебиторской задолженности АО «Оренбургнефть» на сумму около 88,5 млн рублей (в удовлетворении требований о взыскании которой было отказано в деле № А47-15050/2020) активы должника за 2017 г. составляли около 159 млн рублей при кредиторской задолженности 261 млн рублей — убыток 102,5 млн рублей. Контролирующие лица по состоянию на 31 марта 2018 г. должны были знать о финансовом положении и в течение месяца подать заявление о банкротстве. Ответчики не представили доказательств мер по стабилизации финансового состояния или разумного плана выхода из кризиса.

Арбитражный суд Поволжского округа указал, что выводы нижестоящих судов в части привлечения Малаховского и Кудина к ответственности по ст. 61.12 являются преждевременными.

При разрешении вопроса о привлечении руководителя к субсидиарной ответственности суду необходимо установить, имелся ли план выхода из кризисной ситуации, следовал ли он данному плану и в какой момент должно было стать известно, что реализация плана не приведет к выходу из кризиса.

Ответчики ссылались на отсрочку платежей по контрактам с АО «Оренбургнефть». В период с 2016 по 2019 г. должник выступал подрядчиком по четырем договорам с этим заказчиком. По условиям договоров предусматривалась выплата 10% от стоимости каждого договора после ввода объектов в эксплуатацию. По мнению ответчиков, ожидаемая дебиторская задолженность позволяла произвести расчеты с кредиторами.

Ответчики указывали, что по состоянию на 1 июня 2019 г. у должника имелись активы: арестованная дебиторская задолженность на сумму около 13,4 млн рублей, 10% удержание по трем договорам на сумму около 24 млн рублей, строительная техника стоимостью около 6,2 млн рублей. Согласно актам сверки, АО «Оренбургнефть» подтверждало наличие задолженности перед должником.

Кудин возражал, что бухгалтерская отчетность за 2018 г. не содержала признаков банкротства, так как чистые активы составили 8,1 млн рублей, а объем обязательств не превышал стоимость активов. Занимая должность главного бухгалтера, он имел возможность руководствоваться только сведениями бухгалтерского учета, которые не указывали на неплатежеспособность.

Апелляционный суд обосновал умышленное искажение дебиторской задолженности результатом рассмотрения дела № А47-15050/2020, в котором должнику было отказано во взыскании около 88,5 млн рублей с АО «Оренбургнефть». Однако невзыскание дебиторской задолженности в рамках конкурсного производства не может быть отождествлено с искажением бухгалтерской отчетности.

Кассация указала на специфику хозяйственной деятельности должника, предполагающую наличие временного периода между проведением подрядных работ, их сдачей и оплатой, поскольку оплата подрядчиков происходит после оплаты работ заказчиком и сдачи объектов.

Суд апелляции не учел, что Малаховский и Кудин не осуществляли полномочия руководителя должника. Контролирующее лицо может быть привлечено к ответственности по обязательствам, возникшим после истечения совокупности предельных сроков на созыв, подготовку и проведение заседания коллегиального органа, принятие решения об обращении в суд. Эта совокупность начинает течь через 10 дней со дня, когда привлекаемое лицо узнало или должно было узнать о неисполнении руководителем обязанности по обращению с заявлением о банкротстве.

Ответчики полагали, что обязанность обратиться с заявлением наступила у руководителя 30 августа 2019 г., однако к этому моменту в суд уже поступило заявление кредитора, что исключало возможность реализации участниками обязанности по инициированию подачи заявления.

Суды не проверили доводы ответчиков о том, что, исходя из имеющихся у них сведений о хозяйственной деятельности и ожидаемых доходах от исполненных договоров, они узнали о неисполнении руководителем обязанности по подаче заявления только 30 августа 2019 г.

Кассация отменила определение первой инстанции и постановление апелляции в части привлечения Малаховского и Кудина к ответственности по ст. 61.12 Закона о банкротстве и направила спор в этой части на новое рассмотрение в суд первой инстанции.

Само по себе наличие признаков объективного банкротства еще не означает автоматического возникновения обязанности немедленно обращаться с заявлением о банкротстве и, тем более, не влечет безусловного привлечения контролирующего лица к ответственности, отметила Анастасия Ляпунова, младший партнер, руководитель практики банкротства и корпоративных споров Юридической фирмы «Ляпунов Терехин и партнеры».

Суд, по ее словам, должен установить, имелся ли у руководителя или контролирующих лиц разумный и экономически обоснованный план выхода из кризиса, следовали ли они ему и когда стало очевидно, что такой план не работает. Именно такой подход закреплен в п. 17 Обзора судебной практики ВС РФ № 3 (2021).

Для строительного бизнеса отсрочка платежей, подобная исследуемой в рассматриваемом споре, является обычной хозяйственной моделью, поэтому сама по себе невозможность немедленно взыскать задолженность еще не свидетельствует о фиктивности соответствующих ожиданий, подчеркнула Анастасия Ляпунова.

Кассация, по ее мнению, справедливо указала, что отказ во взыскании дебиторской задолженности уже в ходе конкурсного производства не означает автоматически, что контролирующие лица ранее умышленно искажали отчетность или не могли рассчитывать на получение этих средств. Более того, суд округа отдельно подчеркнул необходимость учитывать специфику деятельности должника и возможность того, что финансовые трудности носили временный и преодолимый характер.

С практической точки зрения, по словам Анастасии Ляпуновой, это важный сигнал: для привлечения к ответственности по ст. 61.12 Закона о банкротстве недостаточно ретроспективно показать, что компания впоследствии обанкротилась — необходимо доказать, что уже в спорный момент у руководителя отсутствовали разумные основания полагать, что кризис может быть преодолен.

Если же существовал антикризисный план — например, ожидание поступления денежных средств по крупным контрактам, реструктуризация задолженности, продажа активов, переговоры с кредиторами, — суд обязан исследовать его содержание и реалистичность. В противном случае возникает риск подмены критерия добросовестности критерием «неудачного результата»: контролирующее лицо будет отвечать не за неправомерное бездействие, а просто за то, что предпринятые меры в итоге не сработали, заключила она.

Кассационный суд обратил внимание на очень важную проблему привлечения контролирующих лиц к субсидиарной ответственности за несвоевременную подачу заявления о банкротстве, полагает Артур Шаповалов, партнер Юридической компании Baza Legal.

Основываясь на позиции, изложенной в Обзоре судебной практики ВС РФ № 3 (2021), суд указал, что для привлечения лица к ответственности необходимо оценивать реальное экономическое состояние организации, констатировал он. Само по себе наличие крупной задолженности не всегда является непреодолимым обстоятельством. Например, в строительной сфере это выражено наиболее наглядно, поскольку оплата работ подрядчиков происходит только после их выполнения и передачи результатов заказчику.

Участники общества не обязаны немедленно инициировать банкротство, если у них имеются разумные основания рассчитывать на скорое получение оплаты работ, за счет чего они смогут расплатиться с собственными кредиторами, отметил Артур Шаповалов.

"Институт привлечения к ответственности направлен на защиту кредиторов от недобросовестных действий КДЛ. Он не должен превращаться в инструмент злоупотребления, при котором такие лица будут отвечать лишь по формальным основаниям. В связи с этим кассация справедливо отмечает, что суды должны оценивать реальные перспективы выхода компании из кризисной ситуации, включая наличие разумного плана и следование ему. Такая позиция наиболее полно соответствует характеру предпринимательской деятельности. Однако вместе с тем подобный подход может усложнить определение момента возникновения действительно непреодолимой неплатежеспособности".

Вследствие этого судам придется еще более скрупулезно исследовать все особенности деятельности компании, резюмировал он.

PROбанкротство